Сильным, пронзительным движением, проникнуть, раствориться.
В темноте небытия росчерки нитей тянутся вглубь, и на жестких, словно стальные струны, поводьях живыми раздавленными гроздьями висят клочья души. Потянуться, собрать, играя мелодичную трель.
Я – туман.
Ползущий из бездны с твоими окровавленными воспоминаниями. Анна? Я буду тем, чем ты захочешь меня увидеть всегда. Везде. Повсюду. Собираясь в клубок земли под твоим телом, я убаюкаю тебя и успокою натянутые нервы струн…
- Сонные очи прикрой
Прочь отпуская волненья
Я обниму… и сомнения
Вдаль унесу за собой
Тихим, вкрадчивым тоном, точно заботливая мать. Голосом отовсюду, качая мир, как колыбель. И содрогнувшись, разрастается он, огромный, черный, отбрасывающий длинные косматые тени. Я обнимаю тебя трепетно и нежно, даруя защиту и покой. Ничто не тронет тебя.
***
Внезапно, все меняется.
Трава ласкает безвольно раскинутые руки и ветерок играет с волосами той, чье сознание заперто в ловушке. Тихий, ласковый голос шепчет чуть слышно:
- Кровью своей напою
Губы твои окропляя
Жажду твою утоляя
Рядом с тобою пою.
Сталь звенит вдалеке и жуткие, чавкающие звуки вторят ей. Словно лезвие погружается в плоть, раз за разом звеня размахом. Жнец недалеко, его руки в крови, и в безмолвии пустынной бездны кругом, рождается фантасмагоричный пейзаж.
Тихим шелестом стонет земля, извергая длинные, изогнутые лезвия ржавых остовов из своих недр. Кривые, покосившиеся, они роняют комья земной плети и тихие шлепки эти напоминают о каплях крови, разбивающихся в широкой кровавой луже.
Земля дрожит от чьих-то шагов. Тяжелой поступью что-то бредет навстречу, не сбавляя небрежного темпа. В густом сиропе небесного хаоса кружит стая ворон, распадаясь на пятна и вновь собираясь в стаю.
Шелестом шепота на ушко, шепчет бледная кукла той, что так и не закрыла глаз:
- Тише, сбежавшая дочь
Может быть, он не услышит
Слышишь – могилами дышит
Он… в эту лунную ночь.
Тяжелый, жуткий звук боевого рога виснет в истерзанной тишине. Эльф появляется из-за холма, надвигаясь. В его руке меч, длинное, изогнутое лезвие напоминает ржавые остовы, вспоровшие землю. Бесстрастное, горделиво-надменное лицо его словно высечено из камня, до тех пор, пока не раздается первый звук. Его голоса.
- Я ведь говорил тебе! – словно ярость, кипевшая в нем все эти годы, внезапно выплеснулась наружу. Это он и не он, в одно и то же время, - предупреждал, что будет, если ты не сможешь вернуть контроль. Погляди на себя теперь. Кровь управляет тобой.
Последние слова Эльф словно сплюнул на землю, уже совсем непохожий на самого себя. И, словно по мановению волшебной палочки, вновь неуловимо быстро меняется он, холодея, точно скала, укрытая снегом.
- Я положу конец твоим страданиям, дщерь, - молвит Эарендил, перехватывая меч так, чтобы вонзить в неподвижно лежащую плоть, - во имя всех богов и миров Сущего.
Взмах, долгий, как сама смерть. Тихим звоном, надсадно звуча и раздраженно распадаясь на отдельные ноты.
- Кап. Кап. Кап, – говорит кровь. Стекающая по белым одеждам.
Маара улыбается пустой, багровой улыбкой, пытаясь слизнуть ручеек крови с уголка рта. Они вдвоем, как статуя на краю пропасти, соединенные лезвием близнецы над телом Анны.

Отредактировано Маара (22-04-2016 15:37:36)

Хочу тебя выпить до дна,
Оставив лишь тени сомнений,
Избавив от всех сожалений…
Ты больше не будешь одна.
Под солнцем мятежного лета,
Цветок белоснежный зимы.
В объятьях чарующей тьмы,
Ты холодом нежным согрета.
Поверь, не позволю уйти,
Свои лепестки укрывая,
От тех, чья безумная стая,
Сорвать норовит по пути…

Черные, с золотым отливом тени.
Тихо поскрипывают травинки, разрастаясь, поглощая тело, принесенное в жертву. Безропотно раскрывши рот в немой мольбе, лежит она, Спящая и слабый, теплый ветерок колышет зеленые пряди, цепляющиеся за уголки ее рта. Самое время изогнуться в томной неге беспомощности, но крепкие объятия уже не дадут пошевелиться.
- Назови мое имя, - шепчет она вдогонку порывам ветра и эхо этих слов разносится по чернеющей бездне, поглощающей весь мир.
Голубой зрачок расширяется, вбирая в себя тьму.
***
Пластилином в умелых руках, точно свитый кнут в нетерпеливой руке, расправляется новое видение. Вкусом блаженства, томной неги спокойствия, но даже оно в этом мире – лишь эфемерная иллюзия, краска на мутном стекле.
Собирая пепел ее платья, разжигая угольки в глубине тяжелеющих век сознания, она скользит вдоль нитей сновидения, тихая гостья, для которой нет преград.
Ради тебя, во имя. Все это не имеет значения, если ты не оценишь. Тонкой иглой под кожу, острыми объятиями, болью на грани терпимости.
Я знаю, сколько ты способна выдержать. Наверное, единственная из тех, кому ты можешь доверить эту тайну и знать, что она умрет между нами. Я точно знаю, где твой порог, грань, за которой сознание превратится в бездумного разрушителя.
Ветер обвивает твою фигурку, но на самом деле – это я. Обнимаю тебя, покрывая тонким слоем пепла, соленой горечью твоих слез обращая его в черную жижу. Гладким, плотным слоя покрывая все твое тело по самую шею.
Не смыть и не соскоблить, попробуй. Я выпью боль твоих попыток и буду ждать новых, раз за разом. Только не убегай, прошу.
Тихое звяканье во тьме. Змеей ползущая цепь взвивается в воздух, струясь и шелестя, как гигантская змея с раскрытым клобуком ошейника. Покачиваясь, застывает она на несколько томительно долгих минут, будто бы выжидает удобного момента.
Бросок. Стремительный, как молния, уверенный, жесткий. Обхватывая шею Анны плотным кольцом, ошейник принимает удобную форму, не оставляя даже возможности просунуть палец без труда.
И тогда, ветер приносит целое облако пепла. Беспомощным, жалобным криком сноходки, пепел сгорает наоборот, в огне обращаясь в угольно-черную фигурку с кровавыми прожилками пылающих трещин. С тихим треском догорает пепел у которого, теперь, есть имя.
- Маара,- шепчет она жалобно, на ушко пленнице, сидящей на цепи, - теперь, ты помнишь? Должна. Может быть, я касалась твоих жизней… или нет?
С тихим скрежетом, из-под земли, вздымая сухие, потрескавшиеся комья, скользят тонкие цепочки, туго обвиваясь вокруг запястий и лодыжек Анны, стягивая ее руки до самых локтей болезненно и беспощадно. Она очаровательна, я это вижу. Заплутавшая, заблудшая душа, которую хотят обезличить. Втиснуть в рамки, для которых она не рождена.
- Ты прекрасна, iluen, - шепчет сноходка, касаясь груди Анны, прежде чем, поддавшись порыву, страстно поцеловать ее в губы, - мне нравится ощущать твою любовь к нему. Чистая, чистая… такая правильная. Но это не главное. Мы знаем, чего ты хочешь, да?
Перехватывая цепь ошейника у самого горла пленницы, сноходка вдруг расправляет крылья пугающе стремительным, гулким движением. Она уже не кажется ребенком, напротив, в каждом движении создания Изнанки сквозит доселе скрытая сила.
- Как глупо, - она улыбается, - растрачивать себя. Отказываться от крови. Быть может, ты думаешь, что у Него есть ответы? Что он знает, как тебе помочь? Но подумай, что означает твоя жизнь. Ты прекрасна, iluen, но станешь еще прекраснее, когда перестанешь отрицать свою сущность. Может быть, тогда ты станешь сильнее? Сможешь удержать свою жизнь под контролем? Посмотри, вот он.
Черный, глухой мрак рассеивается вдали пятном танцующего света. Словно горит на ветру тяжелая, колдовская свеча. Эарендил стоит, точно статуя, бронзовые блики играют на хищных линиях очертаний его доспеха, тугие, высушенные клубки мышц напряжены. Бесстрастное лицо Эльфа излучает презрительную уверенность. Необходимость.
Чуть склонив голову, Маара отстраняется, отпуская цепь. Она улыбается, отходя все глубже в тень, теряя фокус и очертания.
- Живи. Или умри, iluen. В любом случае, мы останемся вместе.
Легкое облачко пыли окутывает место, куда впечатался первый шаг Эльфа. Он идет медленно, не торопясь, слегка отведя в сторону руку с мечом.
Я хочу узнать. Сколько.

Отредактировано Маара (25-04-2016 20:42:41)

Я растворяюсь в глубине твоей судьбы,
Твои сомнения, я трепетно ласкаю.
И растекаюсь, бесполезные мольбы,
Не оглашаю, но на волю отпускаю...

Сколько.
Сколько шагов до встречи.
Я никогда не была необходима.
Всем тем, кто боялся или, быть может, просто не хотел. Всем тем, кто не мог понять, что я такое. Может быть, они искали во мне что-то, чего во мне не было. И, если так, стоило лишь сказать. Но не сказали.
Нелепыми звуками полнится тишина, и пения Потока не слыхать в тени черных Звезд Гэлхор. Я помню, что была там, осязала во мраке тем, что было мной, но не могло быть большим. У меня нет цели, кроме зияющей бездны любопытства в разорванной душе. У меня нет боли и я пью чужую взахлеб, лишь потому, что хочу опьянеть, не забыться.
Ты, ясноокая, понимаешь меня? Сегодня вечность принадлежит тебе.
Мысли и воспоминания в единой какофонии чувств, сплетаются воедино. Кипящим маслом растекаясь по плавящемуся холсту, разбрасывая разноцветные пятна луговых цветов. Он снова здесь, и никогда не было иначе.
Он в твоей голове, iluen. Такой, каким ты его видишь. Его нельзя уговорить или заставить отступить, нельзя спрятаться от него, только встретить открытым, распахнутым взором, чтобы навеки смирить и заставить сомнения умолкнуть.
Они, роем тысячи мух, кружатся вокруг твоей души, потому, что не могут иначе. Спящим нужны сомнения…
… но всем ли?
- Пора проснуться, Анна, - шепчет нежный голос на ушко, вкрадчивыми словами, которые проникают в душу, выжигая кислотой все ненужные колебания прямой, - ты чувствуешь это?
Остервенелым, злым ветром, кружась в рое мошкары, они налетают, кружатся. Твои сомнения здесь, но разве…
… ты дашь им победить?
Мгновением уверенности – в твоих руках. Гудение натянутой тетивы предупреждающее, монотонное, легким скрипом отдается в напряженных деревянных плечах. Я чувствую, как ты держишь меня за рукоять, почти бережно лаская оплетку, пока острие находит цель.
Почему ты так уверена?
Откуда ты знаешь, что я стану всем, если ты того пожелаешь?
Кто подсказал тебе, что я принадлежу той, что решилась это сказать? Может быть, ты почувствовала, или просто – это такая вечность. Странная, угрюмо-черная в расплескавшихся тенях. Твоя вечность и в ней.
Я буду твоей стрелой.
Мягко, на выдохе, не дергая тетиву. Я не учу тебя, iluen, я повторяю за тобой твои мысли, теплые и напряженные. Внимая движениям тонких пальчиков, ласкающим шепотом белоснежного пера огладить твою щеку, прежде чем вспороть воздух, уносясь вдаль. И долгим мгновением после, застыть, проминая стальной нагрудник, точно бумагу.
Оставляя кровавый след багровыми капельками в воздухе, замороженным шлейфом.
Ты смотришь, iluen?
Это все, что я есть. Может быть, это и есть то, чего я хочу? Быть игрушкой в твоих руках, но играть с тобой там, где никто не сможет отличить игрушку от игрока?
Вспышка, яркая, как тысячи солнц, озаряет сон.
***
Они стоят на безлюдной планете, в черном мраке ночи. Нет ничего, кроме серебристого песка в котором зарыты странные, ржавые остовы различных форм и очертаний, словно бы жизнь, что некогда бушевала в этих местах хаосом разумных, иссякла и обратилась в прах. Нет ни травы, ни деревьев, но есть море, соленые воды которого бесшумно омывают берег, оставляя на нем фантасмагоричные гроздья кристаллов.
Маара сидит на одном из них, самом большом, похожем на трон. Сияющие росчерки рефлексов играют на песке в странные, полупрозрачные игры теней. Она задумчива, нежна взором, и холодная бледность его теплеет с каждым мгновеньем.
- Ты победила, iluen, - тихо молвит она, подавшись вперед, - но что теперь? Что ты будешь делать дальше.
Она поет, безумно улыбаясь, только в безумии том появляются все новые и новые нотки.
Тихой мыслью в тишине,
Ты скользишь, играя.
Миг – и снова мы в огне...
Не горя, сгорая.
Что же ты, мой мотылек,
Будешь ли к обеду?
Перекусишь стебелек,
Празднуя победу…

Я вся горю, и не только от страсти. Во мне, жарким огнем пылает…
Любопытство.

Отредактировано Маара (26-04-2016 15:06:04)

Я здесь с тобой и для тебя,
Как будто зеркало застыла.
Меня беспечно теребя,
Ты невзначай, но пробудила...
Если жизнь теперь свою,
Захочешь ты вернуть назад,
То я лишь шепотом спою,
Мы вместе – и в плену Плеяд.
Сиять осталось, безнадежно,
Будто выбора и нет,
И может быть, смириться сложно,
Но то - единственный ответ...

Пьянящие касания Нитей.
Вибрируя, дрожа в такт вдохновенному экстазу. Каждое движение – новая нота в симфонии, бархатные, глубокие переливы которой словно бы связаны с ниточками души. Раздражение любопытства и томной боли удовольствия.
Я слушаю ее, любуясь каждым звуком.
Как странно.
Спящие считают сон не настоящим. Видением, грезой. Чем-то, чего никогда не было. И если вдруг во сне им приснится что-то бесстыдное, они только порозовеют румянцем, думая, что если это лишь сон – то все понарошку. Но не ты, нет.
Я гляжу в твои прекрасные, исполненные болью истерзанной души очи, понимая, что ты совсем другая. Для тебя даже это «ненастоящее видение» - часть того, что происходит в Сущем и, наверное, ты даже не осознаешь, насколько ты права.
Может быть, ты еще просто не нашла того, что искала? Или, терзаемая противоречиями, не понимаешь, чего хочешь больше?
Ты смеешься? Уголки губ твоего воплощение лишь слегка дрожат, но в глазах плещется застывшее счастье, что невозможно не заметить.
- Победы так же мимолетны, как и поражения.
Радостный смех ее звучит совсем по-детски. Наивно и доверчиво, без примесей мудрости или опыта, что окрашивают врожденную непосредственность в мрачные тона. Только глаза сноходки, как зеркало души, хранят затаившуюся печаль.
Она меняется, непостижимо быстро, на глазах. Темные прядки волос будто вспыхивают платиновым блеском, обесцвечиваясь. Черты лица плавными линиями перетекают в почти уже взрослое личико и теперь они выглядят похожими, как две сестры. Лишь разноцветные глаза Маары лучатся трепетным различием.

Взмахом огромных крыльев, порывом прохладного воздуха навстречу, приходит весенняя свежесть. Она дышит цветами вишни, сиренью и душистой акации, переплетаясь в насыщенный запах ухоженного сада.
-А-анна-а, - зовет сноходка, лучезарно улыбаясь, - покажи, где радость твоей жизни? Когда в последний раз твой мир дышал безмятежностью?
Цепляясь за ее руки, точно воздушный шар, потерявший якоря, она поднимается в чернеющую пустоту над головой медленно, но верно. Прикрывает глаза, с блаженством вдыхая воспоминания дампира, чтобы в следующую секунду выдохнуть чарующее послевкусие.
Алая роза. Свежая, артериальная, она сочится свежестью и насыщенностью, каплями ниспадая в лужу у корней. Растекается во мраке единственным цветом.
Черное и красное смешиваются в дикую пляску цветов. Вспышкой забвения приходит новая, гротескная картина.
В зияющих прорехах потолка видно чистое звездное небо и сияющих точек на нем невероятно много – будто и нет никакой атмосферы в помине. Закопченные стены руин рефлексами отвечают пляске тусклого огня единственной, жирной свечи, стоящей в подсвечнике на столе.
Свеча извивается и дрожит, словно изнемогая в тисках серебра.
Движения алебастрово-бледных рук сноходки вторит такту общего ритма. Дыханием темной мелодии, симфония которой звучит вдалеке. Она закрепляет, защелкивает последний замок, проверяя прочность прочных стальных оков. Обнаженное тело пленницы собственного сна поблескивает бисеринками пота.
- Тебе нравится Боль? – задумчивым, бархатным тоном звучат эти слова в чадящем полумраке теней, - aankinaje… я не знаю, как еще перевести это слово. Наверное, боль, но не ту, что дарит желание спрятаться. Ты понимаешь, Луна? Быть может…
Надрывным скрипом ржавого механизма, ложе меняет угол наклона, сжимая пленницу в тисках оков. Вертикально, чтобы глядеть в глаза, не склоняясь.
- Я разделю твои страданья,
Сполна… Как если бы мы были,
Одним с тобой единым… или,
Одни делили пожеланья,
С надеждой бархата касаясь,
Беспечно резать плоть ножом,
Извечно помня и о том,
Что, под луною распускаясь,
В руке не против быть цветок.
И важно тут, не забывая,
Играть с кнутом, огнем лаская,
Что важен каждый лепесток…
Закончив петь, она снова приближается, покачивая бедрами дразнящее и маняще. Легкими касаниями тонких пальчиков оглаживая бархатную, нежную кожу пленницы. Волнующей нежностью озноба, волнами прокатываясь по всему ее стану.
Холодный блеск лезвия вкрадывается торжественной нотой в полумраке симфонии, но время этой партии еще не наступило. Ладошка сноходки, словно осмелев, оглаживает округлые холмы груди, почти бережно лаская затвердевшие соски. Под ее касаниями на коже летящими росчерками рун в диковинном узоре проступает фиалковое сияние, что будто поднимается изнутри, а не наносится снаружи.
Сияние узора медленно, но верно расползается, охватывая свободным, размашистым рисунком тельце пленницы, и только на запястьях, лодыжках и шее оно собирается куда плотнее.
Жаром страсти навстречу, шепотом на ушко:
- Тебе понравится, iluen? Хочу верить…
Вспышка узора обжигает кожу нестерпимой, чудовищной болью, но сознанию не суждено угаснуть в спасительном забытьи.
- Ш-ш-ш, - шепчет белая ведьма, ловко вставляя пленнице кляп в болезненно раскрытый рот, туго затягивая ремешок на затылке, - все будет…
Хорошо?

Отредактировано Маара (02-05-2016 14:53:18)

Мы вечностью дышали в этот час,
Не ведая страданий и тоски…
Минуты, пролетавшие, легки,
И словно бы уносятся от нас.
Промчались, пролетели, истекли,
Закончиться, однако, не спешат,
На смену старым новые летят,
Что мигом нашу жизнь заволокли.
А время – то наглейший из глупцов,
Навязывает вечности границы…
Те  дни, что протыкает тонкой спицей,
Опутывая цепью из оков.
Свободу принесу тебе, Звезда,
Коль скоро измениться ты готова,
Отравим жизнь безумием. И снова,
Собою станешь, верно, навсегда…

Мне кажется, я знаю, чего ты хочешь.
Так трудно разобрать, отделить зерна от плевел в мареве разноцветных масок, в твоем тайном шкафу. Кажется, будто сотни людей поступают подобно тебе, но все же… ты уникальна. Я знаю, помню. Большинству Спящих хочется лишь потакать низменным инстинктам, ты же ищешь чего-то особенного, всегда.
Попробую разобраться.
Знаешь, как обнимает Поток? Он словно выжигает свою любовь изнутри, так, что ты не можешь не почувствовать. Каждая Нить, каждая струна, все до одной ведут туда, откуда во тьму проникает Свет. Знаешь ли ты, как мало Света во Тьме? Может быть, потому в жизни Спящих так мало истинного счастья…
Она вибрирует, заполняя собой осколок сна. Множеством отражений, быстрыми мазками заполняя мрак всполохами света, отблесками огня факелов на рыжевато-бурых, поросших мхом каменных стенах. Кое-где кладка, обвалившись, зияет норами, в глубине которых чудится дыхание бездны.
Здесь неуютно и сыро, а воздух пропах гнилью, в запах которой вмешиваются острые нотки тошнотворного разложения. Что-то умирало здесь, не раз.
Ты прикована к стене, о холст моего безумия, ведь так. Прекрасными, бледными руками в тисках стальных оков, с толстой цепью, намертво вбитой в камень. Обнаженная плоть твоя лишь слегка прикрыта лохмотьями, но ни им, ни грязи не спрятать твоего лунного очарования. Поэтому мне так приятно касаться тебя, позволяя твоим мыслям рождать в разуме неожиданно приятные волны возбуждения.
Быть может, я тоже этого хочу? Поймать тебя, посадить на цепь и заставить внимать тому, что я хочу сказать. Не спрашивай почему, мне кажется, ты сама смогла бы ответить на этот вопрос.
Ее губы беззвучно шевелятся, а безумный, блуждающий взгляд, редко останавливается, жадно шаря по телу пленницы. Чуть склонив голову, шагнув назад, она поднимает руку над головой так, словно в ней зажат меч. Изящным, летящим жестом, словно ласкает лезвие другой рукой и в тяжелом, затхлом воздухе пробуждается яркое сияние. Ветвью электрических всполохов, словно собираясь в блестящую сталь, рождается длинный, сужающийся на конце, рыцарский меч с незатейливой рукояткой. Лениво потрескивают искры разрядов, скользя по отполированной до блеска поверхности от кромки до кровостока.
В рыже-багровых подтеках краски Сущего в полумраке, юное лицо Маары выглядит зловеще, с легкой усмешкой, нарушившей симметрию изящной линии губ. Она встает и резким, рубящим ударом вспарывает камень, так словно режет масло ножом. В шипящей, раскаленной трещине собирается багровый исток ручейка лавы.
- Ты свободна, - бархатный голос сноходки звенит, наливаясь силой, - но надолго ли?
Ибо на руках твоих все те же тяжелые браслеты, с обрывками цепи? Как долго ты будешь бежать, прежде, чем кто-то поймает их, сковав надежным замком? Анна, милая Анна, знаешь ли ты, что во всех вероятностях твоего будущего тебя ждет лишь безумие хаоса, в который, шаг за шагом, превращается твоя жизнь?
Беззаботно смеясь, сноходка вдруг разделяется на призраков, похожих друг на друга, как близнецы. Миг – и вот уже они бегут в разные стороны по длинным коридорам прочь из маленькой комнаты, где напротив истекающей лавой трещины и беглянки стоит тяжелый, мрачного вида деревянный , окованный металлом сундук, покрытый разводами ржавчины, плесени и гнили. В комнате нет источников света, но странный сундук будто освещен лучом света – и от того выглядит жутко и неестественно в полумраке.

Я хочу узнать, iluen.
Откроешь ли ты его?
Что найдешь ты там?
Будет ли это тем, что тебе по-настоящему пригодится?
Куда ты пойдешь, налево или направо?
И в чем разница?

Шаг на грань. Теперь постой,
Дай мне вечностью измерить,
Твой недремлющий покой.
Я прошу тебя поверить,
Тихим шепотом скользя,
Вдоль по нитям мирозданья.
Оглядеться? Нет, нельзя,
Ты ослепнешь от сиянья.
Лучше руку мне подай,
Вместе мы не одиноки…
Я не брошу, так и знай,
Разделив твои дороги.
Тише… слышишь, за тобой,
Тени мрачные крадутся,
Словно с дерева листвой,
Ветра легкостью несутся…
Не спеши, нельзя бежать,
Словно мы с тобой боимся,
Свежим воздухом дышать -
Если мы друг другу снимся…

ПОСТ НАПИСАН СОВМЕСТНО С АННОЙ.

Мы летим наперегонки с ветром Ты и Я.
В этой убогой вечности лишь твой огонек горит так ярко, что мне хочется лететь, сгорая в твоем пламени. Знаешь ли ты, Анна, как много мотыльков сгорело в кострах? И, если я сгорю, захочешь ли ты помнить обо мне?
Летящий, невесомый шелк, едва прикрывающий наготу. Фиалковый оттенок полупрозрачности касается бедер, груди, держась на тонких, но необычайно прочных металлических украшениях, бледные пальчики рук мягко удерживают рукояти диковинных мечей, похожих на слабо изогнутые сабли. Она не похожа на воина, скорее на танцующего мотылька со сложенными, мохнатыми крыльями.
Перья топорщатся на ветру. Улыбка на бледном, так похожем на твое, личике.
- Ты пришла, - шелестом листвы разносится на каменистом плато с растрескавшейся землей, - это хорошо. Вдвоем будет легче.
Анна молчит, с решимостью глядя вперед. Словно бы отвечая крепким хватом в побелевших костяшках, сжимая свое оружие. Она отворачивается, глядя куда-то вдаль, и правая рука с мечом чуть оттягивается назад, завершая сбалансированную стойку. Прекрасная, восхитительно совершенная. Достойная внимания.
Поверхность пузыря сна шкворчит, точно масло на сковороде, исходя нервно дрожащими нитями. Маара с улыбкой направляет свой меч ввысь, но не для того, чтобы указать на что-то, застывшее в небесах. Она словно художник, заставляющий мир плескаться ее любимыми красками.
Тонкая, зияющая черным провалом трещина, медленно расходится по краям раны. Тошнотворная масса взбитого мрака липким студнем проникает внутрь, оскверняя Сон. Расползается и закрывает собой небеса, лениво перекатывая склизкие волны взад и вперед. Собравшись в гигантскую каплю, вся эта масса гулко ухает под каменистый холм.
Бам.
Грозный, колокольный звон тяжелым звуком приносится издалека. Монотонно отбивая неведомое время, он звучит торжественно и жутко в пустынном пейзаже, эхом разносясь повсюду. Фантасмагоричные тени старинных зданий фата-морганой возникают и расплываются вдали, словно Северное сияние.
Застывший воздух танцует останками седого пепла и в рассеянных лучах призрачно-золотистого света, все кажется нереально красивым и жутким в одно и то же время. А из-за холма поднимаются фигуры. Гротескно искривленные в немом страдании, они тянутся ввысь, распрямляются и падают на колени, чтобы через мгновение подняться. Трое рыцарей в черных, покрытых багровыми пятнами и ржавчиной доспехах и закрытых шлемах с грязно-белыми плюмажами,
Их броня словно соткана из мрака, она дрожит в спокойном воздухе, переливаясь легким, мрачным перламутром. Лязгание металла шагов, от которых земля испускает дрожь и облачка рассеянной пыли. Навстречу, надвигаясь с неумолимостью трех металлических статуй, с щитами и длинными, обоюдоострыми мечами-бастардами.
Изнанка не умеет играть...
Честно.
- Значит, бой? - в голосе дампирки сквозит едкая насмешка. Будто ей ведомы нити Судьбы, будто она уже знает исход и потому ей смешно. Сноходка озвучивает ее смех звонкими колокольчиками ангельского веселья.
Первый шаг вперед и вот уже Фиалковая Королева осталась за спиной. Еще шаг, катана плавно скользит, уходя назад, так, что ее совсем не видно, если смотреть спереди. Можете сколько угодно греметь железками брони. Мне. Не. Страшно.Таковы ее мысли, не слишком беспечные для той, что не боится умереть.
Рыцари идут медленно, так, словно им тяжело идти. Три изможденных создания не от мира сего, они идут будто бы бесцельно, но уже спустя несколько шагов, они словно вспыхивают. На черном ониксе отблесков загораются ярко-красные прожилки - будто все та же лава в переливается трещинах. Они подбираются и выпрямляются, выставляя щиты. Не торопятся вперед, медленно окружая двух девушек, застывших в ожидании.
Потом, все меняется. Один из рыцарей, в стремительном броске, прикрываясь щитом, вытягивает острие меча злым, колющим ударом - метя в Анну.
Расфокусированный взгляд дампирки ловит малейшее движение. Кажется, она способна видеть даже то, что происходит за спиной. То, что произойдет либо может произойти. Восприятие расслаивается на тончайшие пласты подуровней, заставляя тело сгрупироваться и отступить вбок, уходя и тут же нанося ответный удар контратакой - снизу и по диагонали, метя в узкую щель между пластинами. Легкий упругий взмах заржавленного лезвия режет воздух тяжело и гулко, словно густой кисель.
С надрывным скрипом, будто жалобным стоном, клинок погружается в чавкающую плоть - но рыцарь не издает и звука, припадая но колено. Резкий взмах щита сильным ударом отбрасывает Анну прочь - но создание Изнанки уже не может подняться и все так же беззвучно валится на землю, распадаясь тошнотворной жижей.
Прекрасно…
Уверенными мыслями встречая миг, Маара бросается на тех, что остались поодаль, исполняя "бабочку" лишь для того, чтобы создать эффект ложного замах - высоко поднятый щит лишь на руку той, что привыкла резать главное, самое важное. То, на чем стоит осознание, корни мироздания. Ноги. Коротким, рубящим ударом сминая пластины коленных суставов, она ускользает вбок, оставляя обоих рыцарей перед собой, в поле зрения.
И кажется, будто она танцует, не воспринимая происходящее всерьез.
Рыцарь со смятым коленом бросается вперед, вспарывая воздух крест накрест перед собой. Ускользая, она внезапно парирует последний удар, заставляя клинок бессильно соскользнуть по удачно подставленному лезвию, а фигуру в доспехах - потерять равновесие стойки.
Короткий, колющий удар в прорези между пластинами локтя - и вот уже рыцарь безмолвно пялится на нее пустым забралом шлема - за мгновение до того, как освободившийся меч входит в прорезь, обрывая вторую жизнь.
Но была ли то жизни, или... подобие жизни?
Она бросает второй клинок Анне, подхватывая правой рукой длинный, рыцарский меч. Теперь перед ними только один противник.
Боли от удара щитом нет. Есть лишь то, что напоминает потери – как будто что-то важное осталось в том мгновении до полученного удара. Анна бы рассмеялась легкой победе над черным рыцарем, если бы не знала - что она ничего не значит. Щедрый дар Маары, один из парных клинков, ложится в вытянутую ладонь почти плавно. Будто его падение замедлено в сотни раз или же воздух резко обратился в кисель. Стремительным выпадом Анна сокращает расстояние, чтобы нанести смертельный удар. Раз - высокий замах метящего в левый висок клинка. Два - быстрый колющий удар в горло, воспользовавшись тем, что рыцарь отводит щит вбок.
Тяжелый, скомканный момент. Сноходка видит то, что происходит. Анна не пытается победить в одиночку, это -
Звучит, как приглашение…
Сорвавшись с места почти одновременно с нею, Маара атакует справа, контролируя меч соперника своим клинком и тут же наносит короткий, колющий удар рыцарским - в область груди. Не для того, чтобы задеть - ей достаточно лишь одного выигранного мгновения - когда меч Анны погружается в слабо защищенное горло, прямо под шлем.
И ангел выпрямляется, холодно взирая на то, как последний из рыцарей Изнанки оседает на землю.  Анна с неуместной задумчивостью следит за пораженным. Крови нет, ей нечего вдыхать трепещущими в порыве вдоха дыхании. У этой победы нет вкуса.
Возможно, потому, что это и не победа вовсе?..
И тогда, она смотрит на ту, что делит с ней сон, словно ищет в ее глазах ответы на не заданные вопросы.
Жестким, болезненным взмахом крыльев без разбега, сноходка взмывает в воздух, почти сияя в лучах солнца, свободного от кровоточащей трещины в пузыре.
- Ну вот и все? - звенит ее голос, чистый, без единой ноты фальши, - так ты думаешь?
Мертвенно бледное лицо Анны склоняется чуть вбок. Холодный взгляд выражает сдержанное любопытство перед тем, что пытается понять...
- Нет. - четкий вердикт срывается с искривленных усмешкой губ. - Не всё.
Всё не может закончиться, еще не начавшись. Слишком легко... Быстро.
- Так не бывает. - отчего твои глаза смеются, глядя на ангела? - Пора открывать новые горизонты. - Слова летят следом за уходящей дампиркой. К краю плато. Туда, где твердь обрывается, переходя в первозданное Ничто.
Почти кукольное, чистое и непосредственное личико Ангела омрачает горькая усмешка, когда она отбрасывает изогнутый меч. Проводит рукой по длинному, сужающемуся к концу лезвию рыцарского клинка, зажигая его молниями, словно клинок Солнца.
Камнем падая вниз, перед уходящей Анной, повергая ее и отбрасывая тяжелой волной, словно от слепящего взрыва.
- Думаешь, я позволю тебе уйти от ответа? - она быстро идет навстречу, вступая в размен ударами, от каждого из которых словно стонет сама земля, - как много слов ни о чем.
Блок. Еще и еще. Удары щедро сыплются на ту, что хотела уйти. От ответа, от самой себя. Хватит бежать, Анна! Тебе не дадут спрыгнуть. Ты не заслужила забвения.
Вбивая каждое слово, Маара наступает все стремительнее и яростнее, без устали орудуя непривычной тяжестью клинка.
- И таковой была твоя жизнь, - внезапным взмахом крыльев и стремительным рывком вперед повергнув дампирку на землю, она безжалостно вонзает острие меча в кисть, что еще сжимает ее меч, прижав голову Анны к земле босой ножкой, - исполненной борьбы с манекенами. Ни вкуса, ни ощущения. Но может быть... ты еще чего-то хочешь, iluen? Так ответь мне... все ли это? Без метафор и аллегорий, мне нужен твой прямой ответ.
Она смотрит так, словно из глубины Изнанки изливается пламя первозданного Потока, являя собой посланника.
Ждет ответа.

Отредактировано Маара (12-05-2016 21:23:50)