Я лечу... Я Свободна! Туда, где нет границ. Где Тьма, первородная и безымянная, обнимет, словно мать. Мне легко. Нет более никаких оков. Нет ничего. Мне легко! Я не чувствую боли. Я забыла горести, оставила их там - как змея, что сбрасывает старую кожу. Меня не остановить! Я не помню, кем была, но знаю - кем стала. В прошлое тянется лишь тонкая нить, поблескивающая серебром. К пламенной душе смертного тянется она, оплетая его причудливой сетью узора, переходя к еще двум маленьким жизням... И улетая... Все дальше, в бархатное забытие. Там нет ничего - лишь мягкая пустота, рождающая в воображении причудливые образы того, что ты никогда не видела, того, чему нет названия на языке воплощенных.
И вдруг... Щемящую и пронзительно мертвую красоту  нарушает движение. Пустота вокруг оживает, закручиваясь вихрями энергий, знакомых и чуждых. Поток подхватывает мечущуюся в страхе душу, он не играет, не умеет этого. Он просто несет, заводит из одной воронки в другую, превращая пустоту вокруг в Хаос. Сверкают в черноте прорехи звезд, рассекающие четкими лучами густеющий воздух, заставляющий душу еще сильнее метаться.
Полет превращается в падение. Стремительное и роковое. Рвутся Нити, трещит обветшалое полотно Мироздания.
Это невозможно... Можно было бы рассмеяться собственной глупости... несуразице мысли. Ведь ты прекрасно знаешь, что, на самом деле, возможно всё.
Лаванда и сирень... Две ноты, взвивающиеся в безумной мелодии хаоса выше всех.
Ты еще не знаешь, насколько они роковые. Но ты чувствуешь, трепеща, что грядет... нечто. Новое. Непознанное. То, что ты не осознаешь и вряд ли познаешь полностью. Ибо объять это разумом нельзя, можно лишь почувствовать, испытать, проникнуться темной одержимостью, возжигающей черный поглощающий тебя огонь в мертвом сердце. Это все будет потом. Позже. А сейчас в душе, запертой в клетке из плоти, горит любопытство, перемешанное в ядовитое пойло вместе со страхом.
Глоток... лаванда и сирень... Легкая эйфория предвкушения терзает нервные окончания плотскими ощущениями. Резкими, острыми.
Очередная вспышка тьмы и все вокруг взрывается, наполняясь звуками, запахами. Заставляя... застонать? И тут же замереть, вдыхая звуки, остаточные эманации жуткой мелодии, что терзала струны не так давно. Или с тех пор уже прошли тысячелетия?
Я слышу древесный запах. Терпкий и немного прелый, терзающий ноздри затхлостью.
Я хочу на волю. Рука упирается в шершавую стену, крышку импровизированного гроба, и тут же сжимается в кулак, неистово колотя в попытке высвободиться.
- Освободи меня... - слабый шепот. Глаза распахиваются навстречу тьме, голова упирается во что-то твердое, запрокидываясь в мольбе. - Я хочу на волю... - стоном с непослушных губ. Губы кривятся от резкого и безнадежного осознания того, что сон слишком реален. Рука поднимается к лицу, пытаясь сорвать с него полог. Ты слишком отчетливо чувствуешь прикосновение грубой ткани к лицу, но пальцы не могут ухватить ее, нащупывая лишь гладкость кожи.
...С треском раскрывается жуткий бутон, впуская к тебе немного света.
- Прекрасно. Просто прекрасно.
- Слишком много... - немыми губами в ответ.
Здесь слишком много всего - цвета, запахи, звуки... Сирень и лаванда. Невозмутимое лицо в обрамлении снежных прядей. Серо-стальной взгляд. Это мое отражение? Мой антагонист?.. Нет, я выглядела иначе. Когда-то. А что сейчас?
- Что сейчас? - мучительно сдавленно, пряча внезапно нахлынувшую растерянность под опущенными ресницами. Толчок в  попытке высвободиться. Трещит сухая кора, но тело так непослушно... Обоняние улавливает запахи леса. И смерти. Хаос. И посреди него - его страх. Не столько за себя, сколь... Слишком много факторов... Волчий вой уносит твое сознание от странного видения.
- Что теперь? - повторяя вопрос, в беспомощной попытке достучаться до ответа. Прежде всего, в своей же голове. Глаза распахиваются, вновь встречая взгляд незнакомца. Будто из кривого зеркала... И тут же новой искрой разгорается любопытство. Взгляд скользит по его лицу, очерчивая тонкие линии, мечется, в надежде проанализировать фон и снова замирает на его глазах. Слишком невыносимо... Осознание этого заставляет взгляд затвердеть, замерзнуть льдом.
Кто ты? Звенит он звуком бьющегося стекла, разлетающегося на осколки.

Удаляющиеся шаги, отбивающие каблуками сапог отмерянное тебе... Так, должно быть, звучит поступь всемогущего Рока. Так идет он, каждым шагом вбивая новый гвоздь в крышку твоей домовины.
Проводя его долгим взглядом, Анна воздела руку на уровень глаз, разглядывая бледную ладонь, словно диковину. Бледные пальцы кажутся полупрозрачными, ненастоящими, хоть они вполне ощутимы.
Но что есть осознание физического ощущения для тех, кто существует во множестве мерностей? Кто разрывает своей сутью подпространства, выпуская в свет неживые лучи Солнца Изнанки.
Тянутся секунды. Анна не спешит.
И лишь насмотревшись, она обратила внимание на указанный столик. Там, поражая аккуратностью, лежат вещи. Предоставленное ей одеяние более походило на наряд куклы. Она не привыкла к такому. Пытливый взгляд находит зеркало. Ростовое, в тяжелой резной раме. Основательное, как и все в этом месте.
Отражение не вызывает эмоций на искусственном лице куклы. Она ищет изъян. Отличие. Ты и не ты... Парадокс, удивительное сочетание - так часто бывает. И не только во сне.
- Порой, даже в Яви мы не узнаем себя... - ломкий шепот с бесстрастных губ.
Наклонив голову, Анна проводит полу сложенным веером пальцев по удлиненной стороне шеи, жадно наблюдая за отражением, будто то живет собственной жизнью. - Ты знаешь об этом, Кукла? - пальцы вжимаются в нежную кожу, словно проверяя на прочность.
Толчок. Адская пляска - стены, стол, обломки коры на полу - все танцует дивный танец, заставляя покачнуться и дезориентировано оступиться, слепо глядя на свое отражение, хватаясь руками за раму зеркала. Глаза в глаза... Ее лицо совсем близко, а глаза у куклы - твои, Анна...
Подавшись вперед, Анна втянула носом воздух, принюхиваясь к отражению, будто это не мертвое изображение ее же на зеркальной поверхности, но живое существо.
Прикрыла глаза и... резко отшатнулась, кривя губы.
- Кукла! - выплюнула она, резко разворачиваясь и устремляясь прочь. По лестнице и наверх. Где-то уже было нечто... подобное. Грядет бой. С кем на этот раз?
Череда ступеней, одна за одной, ведущие к двери комнаты...
Мастер задумчиво держал в руках скрипку, думая о той, чью душу привязал к своей искусной поделке. Он не знал с чего начать, пожалуй, впервые за тысячелетия экспериментов, подобных и совершенно других.
Жуткая, невыразимо безумная музыка разлилась по особняку с первым же движением старинного смычка. Иногда скрипка пела нежными, любовными обертонами, но порой резкие, надрывные "крики" ее леденили кровь невесть откуда бравшимся, безотчетным ужасом. То была странная музыка, которую было сложно назвать дурной. Красивая и страшная гармония ее, впрочем, звучала так, что хотелось спрятаться или сбежать, чтобы не слышать ничего.
Но именно под такую музыку мысль Бельфенгира, наконец, слетались, собираясь в разуме древнего подобно стае птиц, вернувшихся с зимовки. Обычная музыка расслабляла его слишком сильно.
Кукла, в теле которой была заперта заблудшая душа дампирки, брела по коридору. Так бесцельно можно бродить либо во сне, либо в богодельне, но вдруг... В уши полился яд. Тягучий, тяжелый и обволакивающий. Она остановилась, застыла, слепо уставившись куда-то вперед и вверх, откуда слышалась музыка. Покачнулась, хватаясь за стену - было такое ощущение, что ее бросили оземь.
Взвилась в очередной мольбе скрипка и Анна сорвалась. Она бежала на звук, будто музыка сочилась вожделенной кровью, а она испытывала жажду. Бежала, спотыкаясь о ступени, которых не замечала.
Очередной резкий переход звука... Кукла упала, ткнувшись ладонями в холодный пол. На щеке отчетливо ощущалось... что-то влажное. Коснувшись кончиками пальцев влаги, Анна поднесла палец к губам. Настороженно ощутив соленый вкус, удивилась самой себе. Теперь мелодия текла плавно, позволив гостье этого особняка подняться и продолжить путь. На звук, слепо держась за стены.
Ухватившись за дверную раму, она стояла на пороге комнаты, не решаясь войти, завороженно наблюдая за плывущим по струнам смычком.
Он прекрасен, воистину... Она уже готова была благоговейно шептать, облекая свои чувства в оболочку слов, но...
Резким, надрывным звуком, музыка оборвалась и повисла тягостная тишина. Он ощутил ее мечущуюся, страждущую душу задолго до того, как мог посмотреть в глаза, но лишь сейчас, застыв, словно статуя и отложив смычок, встретил Анну взором, в котором не было ни гнева, ни раздражения.
А она так все стояла, застыв на месте, врастая  в доски пола, не в силах ни ступить через порог, ни уйти.
Оглядел с ревнивой тщательностью рачительного хозяина, словно одну из своих вещей, но даже обыкновенная, для ведьмака, холодность взора на мгновение окрасилась в теплые тона заботы.
Будь проклята вероятность. В каждом из отражений все заканчивалось одним и тем же. Смерть, сотни смертей. Жатва, собранная умелыми руками, и все... ради чего? Ради чувства, свойственного обычным смертным?
Раздраженно дернув уголком рта, он приблизился, отложив старинную скрипку в футляр, что с жутким скрипом закрылся затем сам по себе, щелкнув замком.
Чувственные, длинные пальцы коснулись подбородка пленницы, заставляя ее поднять голову. Анна была послушна, следуя направляющим ее голову настойчивым пальцам.
Выдохнув, Бельфенгир покачал головой.
- Вам не стоило торопиться. Спешка лишь приведет к тому, что вы вконец обессилеете, сударыня, - он смотрел на нее странным взором, в котором было куда больше обреченности и усталости, нежели он мог скрыть, - позвольте предложить вам целебного настою и тогда, я отвечу на ваши вопросы, буде вы того захотите.
- Но ведь со мной все в порядке... - растерянно шепчет она, забывая об этикете.
Странный сон... Анна все не могла понять, что с ней происходит. Ощущения были... непередаваемыми, ни на что не похожими. Это была и она и не она... Связь и ощущение тела были настолько реальными, что происходящее просто не могло быть сном... Что же это тогда?..
Его взгляд нес в себе пытливое любопытство врача, наблюдающего за пациенткой. Были в нем и другие нотки, но понять или разглядеть их под маской холодной отстраненности было практически невозможно.
- Простите мою бестактность, Бельфенгир. - Анна опустила взгляд. На этот раз ее голос был иным. Учтиво холодным, как когда-то давно... - Разумеется, я приму ваше приглашение. - Кукла присела в легком реверансе.
Древний сухо кивнул, не удосужившись добавить, что следование церемониям вовсе не входит в его намерения. Старый особняк сухо скрипел половицами под их ногами, а тишина была такой, что становилось ясно - кроме них в этом огромном, жутком полумраке нет и единой живой души.
Мрак и тишина, отчего-то, не страшили Анну. Даже наоборот - складывались в некое подобие уюта.
Он ведет ее в мастерскую - единственную комнату, в которой удосужился создать хоть какое-то подобие уюта. И впрямь, в огромном, заставленном старинными шкафами зале, стоит разожженный камин и на огромной шкуре перед ним молчаливой громадой высится величественное кресло, больше похожее на трон.
На небольшом, высоком столике, рядом с ним, покоится поднос с парой резных, медно-золотистых кубков, в которых плещется янтарная жидкость.
Анна остановилась у столика, задумчиво проведя пальцами по самому краю столешницы. Осторожно, будто боясь спугнуть тишину, воцарившуюся совсем ненадолго.
- Каким образом я здесь оказалась? - кукла повернула голову, бросая холодный взгляд на хозяина этого места.
И вновь повисла тяжелым пологом тишина... Секунды в ожидании такого желанного ответа растягиваются в вечность.
Опускаясь в кресло, он реагирует не сразу, некоторое время молча вглядываясь в пламя, запертое за каминной решеткой. Его причудливый танец завораживает, а длинные черные тени, что пролегают вдоль шкафов, навевают мрачные, тяжелые мысли.
Она отводит взгляд от его лица - пауза слишком затянулась и ждать ответ - это уже бестактность... Взор мечется в неровных сполохах каминного огня.
И порой, в особенно ярких вспышках разгрызающего слегка влажные дрова пламени, виднеются яркие бусинки глаз. Сотни, тысячи их глядят отовсюду, застыв отнюдь не бессмысленным выражением на лицах странных кукол, так похожих на маленьких, живых девочек. Они здесь в каждом уголке, стоят в шкафах и на них, сидят на полу и  даже на каминной полке, словно у хозяина дома есть лишь одна страсть.
- Это сложный вопрос, - монотонным голосом произносит Мастер, - и не совсем корректный. В некотором роде, по законам Потока, вы находитесь везде и повсюду.
Поморщившись, он раздраженно хмыкнул и умолк, осознав, что говорит совсем не привычным для Спящих языком. Словно бы говорит с существом, способным его понять, но разве она знала то, что ведал он теперь, спустя десятки веков?
Но она его понимала. Не смотря на рвущееся из него раздражение и кажущуюся безысходность и сложность того явления, благодаря которому она была вырвана из того мирка, где жила последние месяцы.
Единство во множестве... Множество в единстве... Такая простая истина, но как же сложно ее познать. Анна вздохнула, качнула головой. Движение получилось несколько резким.
- Сон ли это? - задает она следующий вопрос. Пожалуй, основной по важности.
... Пахнуло сыростью и холодом. Где я? А в ответ на нее смотрела лишь подземная тьма пещеры.
Он покачал головой, внезапно осознав, что так и не предложил ей присесть. Тугие сплетения черных теней тут же проявились из ниоткуда, формируясь изящным креслом, подходящим сиденьем для юной леди, каковой она, несомненно, была.
- Это не сон, смею вас уверить, однако, возможно, вы уже уловили некую "двоякость своего восприятия? Все дело в том, что, говоря языком упрощений, вы сейчас находитесь в двух местах одновременно.
Анна кивнула. Ответ был продолжением его прошлой мысли. Мозаика складывалась неспешно и из мельчайших осколков. И картина, которую она являла, приводила в благоговейный трепет и ужас. Будто вмиг растеряв все силы, Анна опустилась в кресло, растерянно глядя на сложенные на коленях руки. Её и не её одновременно.
Ведьмак вздохнул, ощущая безнадежную кривость такого определения.
- Кто такая Маара? - глухо проговорила кукла, не поднимая глаз от рук.
Внезапно стало страшно. Животный первобытный страх заполнил ее душу. Я хочу обратно... Но зачем? Мне нужно вернуться. Так ли, как тебе сейчас кажется?
Противоречия разрывали ее изнутри, причиняя почти физические страдания.
Услышанное заставило Древнего прищуриться, хладнокровно кивая.
- Да, думаю, она вам так и представилась. Маара - это существо Потока, грезящая чужими снами. В некотором роде, она - та причина, по которой вы здесь. И здесь уже я хочу задать вам вопрос, сударыня, вы уверены, что вы этого хотите? Понимаете ли вы, во что ввязываетесь?
Вопрос был слишком туманным. Вполне неопределенным. Но резкое осознание того, зачем она здесь оказалась, заставило Анну резко поднять взгляд на Бельфенгира. Все понемногу складывалось воедино. Маара была лишь проводником - той ниточкой, с рывка за которую все началось. Крошечным камешком, чье падение начинает сход лавины. Той мыслью, что помогла Анне понять - чего она хочет.
- Да. В противном случае, нынешний разговор протекал бы по иному руслу. - твердо ответствовала она и в следующее же мгновение поменялась, враз теряя кажущуюся столь незыблемой твердость. - Я не могу провидеть всего... - слабый шепот срывается с ее бледных губ и она подается вперед, исступленно вглядываясь в его невозмутимо небрежное лицо. - Вы же понимаете, господин Бельфенгир, - ее глаза щурятся, а губы вздрагивают. Она будто решает, что именно следует сказать именно сейчас, - что я ничего не понимаю, - слова звучат горько, - в полной мере.
Он ответил ей бесстрастным взглядом, в котором, однако, мелькнула тень восхищения. Тяжелое кресло скрипит от протяжного вздоха Древнего, прежде, чем он подается вперед, выпрямляясь. А она глядит на него снизу вверх, ловя каждое его движение.
- Никто не понимает этого в полной мере, - молвит он, словно третейский судья, произнося приговор, - однако признание своего незнания и есть ключ к познанию, уж простите за речевой каламбур. И вы здесь по одной лишь причине - если уж вам так хочется пройти по этому пути, я буду наблюдать за этим. Называйте это как хотите. Помощь, слежка... как угодно.
В его взоре, направленном на нее, нет ни презрения, ни отчужденности, сейчас. Только твердая уверенность человека, привыкшего получать все, чего ему захочется.
Губы куклы размыкаются, но нет ни звука. Она молчит, поверженная в замешательство. Обреченная чувствовать безысходность момента каждой клеточкой искусственно оживленного тела. Каждую секунду, растянутую в вечность. Она хмурится, не в силах решить, с чего же начать. Хотелось сказать многое, но ничто из этих гирлянд слов не подходило ситуации. Анна поморщилась, чувствуя себя несмышленым ребенком.
- Зачем вам это?.. - неверяще вопрошает она, наконец, собравшись с мыслями и отчаянно пытаясь прочесть ответ на его уверенном лице. Она не поймет причину столь странного внимания. Ей невдомек, что может заинтересовать его в ней настолько...
И тут, он возможно впервые, за время этого разговора, усмехнулся. Отчасти потому, что не мог назвать истинной причины своего интереса. Быть может, она даже поняла бы, но тайн было слишком много для одного дня.
И усмешка эта вызвала у Анны весьма смешанные чувства...

Ее пленитель что-то говорил, но она предпочла просто подойти к окну, наблюдая за разбушевавшейся стихией. Невольно вздрогнув от резко сверкнувшей совсем недалеко молнии.
Анна пошатнулась и зябко поежилась, стало холодно. И воздух в комнате наполнился пещерной сыростью.
Ее снова передернуло от стылого воздуха пещеры. В страхе кукла отшагнула назад,  пытаясь отойти подальше от окна, будто именно оно было виновато в ее видении. Вокруг была тьма. И ни души. Лишь вековые камни, немо и бездумно взирающие на ее безвольное мертвое тело.
- Где я? - пролепетала она, широко распахивая льдистые глаза. - Почему так... - ее взгляд блуждал, стараясь зацепиться за нечто, что она силилась найти, но так и не находила. - ...темно? - тяжело закончила она, пытаясь нащупать дрожащими пальцами хоть что-то, что могло ее успокоить.
В комнате не было никого. Только тишина. Анна устало прикрыла дрожащие веки, опускаясь на кровать. Упала практически безвольно навзничь, чувствуя затылком мягкость подушки. - Как долго я еще буду сама... в этой тьме?.. - ее губы капризно скривились и она застыла, слушая, что ответит ей немая тишина. Растворяясь в ней.
Дверь отворилась беззвучно, даже не скрипнув, хотя еще не так давно петли безбожно скрипели от малейшего ее движения. Стоявший на пороге ведьмак опирался на трость, взгляд его был ровным и почти равнодушным - лишь только тени странного интереса робкими искрами виднелись в серо-стальных глазах убийцы.
Он подошел к окну, всматриваясь в небо, где на глазах разворачивалась  картинка стремительно ухушдающейся погоды. И к серо-багровому цвету явственно добавлялись ядовитые, кислотные тона.
Петля стремилась выпрямиться.
- У нас не так много времени, - тихо произнес он, - нужно провести остаток его с пользой. Пойдемте, милая Анна, мне нужно многое вам объяснить.
Слово, сорвавшееся с языка, огнем жгущее разум.
Его присутствие вернуло куклу к яви. Но разве можно было так назвать то, где она сейчас находилась?.. (Где я? На самом деле... Во мраке пещеры или здесь? Где я настоящая?..)
Не открывая глаз, Анна вслушивалась в едва различимые звуки его передвижений. И когда он заговорил, и вовсе побоялась шевельнуться, словно жертва, спрятавшаяся от хищника и осознающая - до смерти лишь одно движение...
Все поменялось... До этого он говорил, что времени предостаточно. Теперь - что его немного...
(Я запуталась...) Слишком красноречиво сообщают ее очи, когда она подымается с ложа и смотрит на него.
Словно уловив ее сомнения, он раздраженно прикрывает глаза, напоминая себе о том, что ей неведомы его помыслы. Поворачиваясь на каблуках, делает шаг к кровати, не сводя глаз со своей куколки.
Ее накрывает гулкой волной его раздражения, но у нее нет права отступить. Она лишена возможности уйти.
- Кое-что изменилось, - протянув руку, Бельфенгир выпрямляется, - прошу за мной.
И, подхватив ее под руку, ведет в мастерскую, к своему любимому креслу, приглашая сесть. Сам же, снова отходя к окну, высится мрачной статуей на фоне блекло-серых, с зелеными отблесками, тонов света солнца, разреженного облаками.
А она глядит в сторону, словно завороженная ждет, что же будет дальше. Ее судья застыл на фоне убийственного света...
- Нет. Все изменилось, - наконец, произносит Кукольник, не скрывая улыбки, - я надеялся отговорить вас от ошибки, но выяснилось, что это вовсе не ошибка и теперь, я нахожу это слегка забавным. Впрочем, довольно тайн. Задавайте свои вопросы, сударыня Анна, я на них отвечу. Будет проще, если они будут общими.
- Для чего я вам? - именно такая формулировка. Не больше и не меньше. Странный подбор слов, будто бы сама она ощущала себя вещью. Так оно, по сути. и было... Просто кукла, приведенная в движение импульсом усталой души. И с другим телом - только так и никак иначе. - Просто кукла... - срывается с ее губ едва различимым шепотом. Она отводит глаза, дотоле смотревшие на него, вниз. Зябко поводит слишком хрупким плечиком. В каменном мешке пещеры холодно даже немертвой...
Он оборачивается через плечо и на миг, в глубоких тенях, лицо Древнего будто озаряет странная теплая благодать. Но миг этот проходит и тяжелая, равнодушная маска вновь каменеет, отворачиваясь.
- А зачем мотыльку огонь, Анна? - надтреснутой нотой отзывается бархатный баритон, - Чтобы лететь на него, обжигая крылья. Можно бежать от чего угодно, но только не от самих себя. Поверьте, я уже пытался.
Он хочет сказать яснее, но не может себя заставить, будто некая сила запечатала уста, не давая говорить о самом главном, что беспокоит мысли.
(Зачем ты мне, Анна? Зачем все эти чаяния и игры со временем. Зачем тысячи жертв, вновь и вновь погибающих в кровавой жатве ненасытного существа, чья уродливая душа убивала так долго, что перестала сознавать смерть, как таковую? Если бы я знал ответ...)
- Лететь на свет? - переспрашивает она, похоже, у самой себя. Тихо и робко, словно боясь, что он услышит. - Но, возжелав света, мотылек погибает в его опаляющих лучах. - проговорила кукла, выпрямляясь в кресле и горько улыбнувшись одними губами. - А бег от себя - это бег в колесе... - ее взор застит пелена, она не здесь - в воспоминаниях. Что тяжелыми хлопьями ложатся на память, оставляя на ней непоправимые вмятины...
- Смерть - это ничто, - ведьмак, не выдержав, хрипло смеется, и смех этот жуткий, полный невыносимой горечи, - обманка. Миф. Самая великая ложь мироздания. Хотите узнать, что такое смерть?
Ее лицо кривится в ответ на его смех. Кукольное тело слишком непослушно, оно не может передать то, что она чувствует... Потому она кривит губы, капризно и немного пренебрежительно. (Я знаю... Я была по ту сторону... Не единожды...) Она опускает взгляд и молчит.
Резко крутанувшись на каблуках, он предстал перед нею в контрастном свете, вышагивая тяжелой поступью человека, на плечах которого лежит непомерный груз, недостаточный, впрочем, чтобы заставить его сгорбиться.
Представ перед нею, он присел на корточки, и даже тогда смотрел на нее, сидящую на кересле, сверху вниз. Огнем, пылающим в глазах. Анна подняла глаза, впиваясь пальцами в подлокотники.
Мотнув головой со скоростью, что можно ожидать лишь от тренированного рефлексами существа, он гневно заговорил, не выбирая слов:
- Смерть это лишь попытка замаскировать неведомые людям процессы. Все равно, что назвать смертью кислорода огонь костра, сжигающего его. Все в мире проистекает от Потока и лишь поток способен разбирать головоломки душ. Я потратил века на то, чтобы разобраться в этом и не приблизился к решению и на йоту. Душа - уникальна. Бессмертна. Так стоит ли бояться лететь на огонь?
Поднявшись во весь рост, он постепенно остыл и глубоко вздохнул.
Внимательно выслушав его, она медленно откинулась на спинку кресла, упираясь в ту головой, глядя на него, грозно возвышающегося совсем рядом. (Столько величия... Но оно все рассыпается в безрезультатных попытках познать Её... Смерть выше понимания, она не параллельна бессмертию. Вовсе нет, Она - лишь разграничитель между разными этапами. Двери на новый этаж высокой башни длиною в вечность...)
(Я была в Потоке... Я вернулась... Вернулась с тонкой нитью, ведущей к душе смертного. Прочным, неразрывным поводком соединившей нас...)
- Огонь - есть наша суть. Он есть в каждой душе. - голос звучит так, будто каждое слово больно царапает ей горло. - Летя на него, мы просто возвращаемся к себе... - она почти всхлипнула, прикрывая глаза. Тонкая нить связи... Она вибрировала, каждым движением энергетического потока причиняя боль. Слишком невыносимо было от того, что на нее свалились воспоминания. Психика, заключенная и зависимая от смертного тела не выдерживала памяти двух возвращений Извне.
Трещат нити, разрывая хрупкие, пересохшие от времени сухожилия связи. Причиняя все новую боль. К ней невозможно привыкнуть, как и принять. Каждый новый виток ее заставляет измученную душу расцветать в корчах новым соцветием, столь странным, что странность эту можно было восприпимать как нечто прекрасное. Все равно, что пытаться объяснить словами то, что намного глубже и древнее речи. Ненужные обертки... жалкие скорлупки звуков, несущиеся в бурливом Потоке. Но сквозь них, именно через фантики слов в мир воплощенных проникает Свет.

Наблюдая за ним сейчас, когда он вдруг оказывается пугающе близко, Анна вдруг осознает всю тщетность самой мысли о сопротивлении. Он не спрашивал. Он ставил перед свершившимся. Она покачнулась от нахлынувшего отчаяния. Рвется нить...
Карточный домик "семьи" рушится. Ибо наверх властная рука поставила столь сильную карту, что сокрушила фундамент, не столь прочный, как хотелось бы верить.
Она понимает - ей не справиться с этим хищником, что уже сомкнул капкан острых клыков на ее хрупкой шее. И она четко осознает - что она этого жаждала...
Она понимает, что ее истинная суть, рано или поздно, нашла бы выход наружу. Как вода находит брешь в кладке дамбы...
Она практически безвольно оседает обратно в кресло, невидяще глядя перед собой. Она понимает - сказать нечего, возражения - бессмысленны и лживы...
И он - молчаливый хищник, наблюдает за своей игрушкой с лицом бесстрастного манипулятора, будто уже знает, чем все закончится, но наслаждается нюансами игры, любуясь Ею.
- Расскажите мне... - сколько прошло времени, прежде чем Анна нашла в себе силы разомкнуть пересохшие губы, она не знала... А и разве имело это смысл здесь, где самого этого понятия не существовало в привычном смысле, -  об Алом Мотыльке...
Древний выдыхает так, словно ожидал этого вопроса, но все равно не успел подготовиться к нему. Коснувшись пальцами подбородка, задумчиво смотрит вдаль, хмурясь.
- Алый Мотылек - это создание изнанки. Существо, выживавшее без света Потока достаточно долго, чтобы стать безумнее сноходца. Мотыльки - в разы сильнее обычных тварей из черных дворцов, они - квинтэссенция управления крохами света, тончайшими вибрациями нитей. Они опасны - как может быть опасным оружие в ненадежных руках. Но зло всегда таится в душах людей. Рассказать вам тайну?
Она кивает, настороженно глядя на него, словно ожидая нападения.
Бельфенгир усмехнулся, переводя взор на свою куколку.
- Все дело всегда было в наших душах. Тьма, зло, страдания - все это понятия, которых существам Изнанки не понять без нас. Соединившись с вами, Мотылек станет вашим оружием - но вам никогда не ощутить эту часть себя... отдельной. Будто изменилось не так и много. Словно лучший из паразитов, это создание отразит ваши самые худшие кошмары и самые смелые мечты.
Он умолк, словно оборвал мысль на полуслове, снова воззрившись в пустоту.
А ее личико озарила улыбка. Именно такая, когда твое отчаяние достигает пика и прорывается наружу практически веселым безумием. Нездоровой радостью. Ответ тяжелым камнем норовит лечь на плечи, перекатываясь на грудь, - задушить. Но ей было ни по чем. Она уже предвкушала. Словно всегда знала, что должно случиться именно так. И что заточенная в темнице предрассудков часть её, неотделимая и истинная, когда-то получит свободу.
Она смотрит на него снизу вверх, открытым взглядом кристально чистого любопытства, которое словно кислота разъедает сейчас ее мысли.
Петля, меж тем, агрессивно распадалась. Ведьмак чувствовал это каждой стрункой души, касаясь звенящих Нитей. Время побеждало Силу и Мастерство, но это была лишь одна битва в череде многих.
Чувствуя нечто, что она не могла объяснить, Анна посмотрела на ведьмака. В ее глазах плескался наивный страх. Она не понимала... Она не смела требовать объяснений, в большей степени, чем он позволил ей.
Нахмурившись, он посмотрел на Куколку с обещанием, застывшим в серо-стальных глазах и, вдруг, улыбнулся. Странной была та улыбка, искренней и в то же время пугающе откровенной, словно она расставляла все по местам, открывая карты.
- До скорой встречи, - Мастер прищурился, удерживая пузырь петли от распада, - моя милая Анна. Передайте от меня привет вашей маленькой игрушке.
Миром, быстро темнеющим в ее глазах, он  освободил куклу, забирая ее с собой. Обещая себе сделать ее еще правильнее.
А она летит во тьме. Сквозь толщу времени и пространства. Минуя мерности, и подмиры. Тьма кругом... Не видно ни зги, да и может ли видеть оголенная душа, вырванная из оков плоти?.. Насколько это важно для нее?.. Видеть... Свежим тавром на тонкой материи горит его улыбка. Обжигающий след, такой горячий, что можно сорвать голос от крика боли. А его голос все еще звенит в обнимающей ее тишине. И в этом звоне - обещание столь явное, что нет сомнений. Все будет. Именно так.

Тяжелыми каплями тягучего яда небеса срываются вниз дождем. Стремятся к тверди, скрепляя союз неба и земли холодной влагой. Не дающей свежести, лишь приносящей удушье, сковывающей и ввергающей в границы рамок.
Сгустки влаги бьют по упругим крыльям, сбивая полет, превращая его в безумную пляску со смертью.
Чувство безысходности захлестывает так резко, что сдержать эту волну не предоставляется возможным.
Спи, дампир... Забавный результат еще одного трагикомичного союза. Искусственно обращенный на сторону жизни. И все равно тебя тянет на иной путь. Так и хочется обернуться ко тьме лицом, оставив свет жизни за спиной. Пусть пылает за плечами, четким осознанием того, что пути назад нет.
Покойся с миром,.. кукла... Холодная игрушка в руках капризной Судьбы. Спи, и да не будет тебе покоя даже в глубоком забытьи.
Тьма пещеры баюкает тебя, накрывая тяжелым бархатом твое измученное тело.
Безысходность душит.
Это - когда летишь и вдруг приходит четкое осознание того, что тебе перебили крылья. Точнее, у тебя их и не было. С чего ты взяла, глупая, что они были?
Это уже не полет - падение. Греза. Тяжелая галлюцинация агонизирующего мозга. Кровавое месиво перьев и плоти в обрамлении хищно ощерившихся обломков костей, белеющих на алом фоне...
Судорожно втянув ртом воздух, кукла вернулась. К Нему. Туда, откуда совсем недавно ее вырвал разрыв Нитей. В первый раз можно было подумать, что это был просто сон... Но сейчас...
Сейчас это было намного больше.
Что можно считать реальностью, если во сне, порой, мы чувствуем себя куда живее, нежели открыв глаза. Во сне душа может распустить свои крылья, сдерживаемые наяву оковами плоти, страхов... предрассудков, обязанностей. Прочей шелухой, нелепыми хлопьями уродливой коросты.
Именно во сне, зачастую, можно познать вкус Свободы. Истинной, первородной.
И позволить себе быть собой.
Анна повела уголком рта, ощущая на щеке след прикосновения. Ей вдруг стало невероятно тесно в деревянном гробу узкого шкафа и она сделала шаг, подавшись вперед, слепо щупая пространство перед собой. Казалось, это движение длилось вечность и она успела преодолеть тысячи миль... Увидев его перед собой, она метнулась назад, вжимаясь спиной в заднюю стенку кукольного футляра, глядя на Бельфенгира не затравленно, но с жадным любопытством.
Едкими мыслями наружу, в личной бездне кровоточащего безумия, что-то в ней горит все также ярко, даже сейчас, когда алебастровая бледность кожи хранит кукольные тона. В загадочных пересветах ярко-рыжего огня мятежной свечи из трупного жира, Лунная бледность кажется другой, обагренной преградами, что стоят между ними.
Все равно.
Это просто, как взорвать мир, уничтожив тысячи ни в чем не повинных существ. Ведь на самом деле вопрос стоит не так... зачем они нужны? Повинны или нет, есть лишь одна правда на свете - правда желаний и готовности делать что-то, чтобы получить желаемое. Что-то или все.
В крови его не яд сомнений, но желчь слепой, яростной злобы. Века дарят терпение, но едва только чувства прорываются наружу из старой, зловонной клетки, все то, что казалось незыблемым рушится как карточный домик. Он понимает, что этого быть не должно.
Эмпатийная чувствительность просыпается в ней внезапно, затапливая ее искусственное бытие горячими волнами его ярости. Непонимающей, нетерпимой, дикой. И ярость эта расчищает себе дорогу в ее душе, просто и грубо сметая все ненужное со своего раздушительного пути.
Его ярость, точнее, ее очистительно-диструктивная сила порождает в Анне страх. Очередной виток сочащейся ядом спирали охватывает мысли куклы, заставляя замереть. Не шевелиться. Пережить маленькую смерть. В очередной раз.
Как надоело умирать... Если делать что-то слишком часто - теряется вкус... Боль пропадает, уступая место безразличию. И усталости.
Она закрывает глаза, с силой жмурясь, кривя кукольные губки и в следующий же миг распахивает очи. Она не может позволить себе не видеть.