Ашер нахмурился, продолжая вглядываться в стоявшего напротив человека. И чем дольше д’а’мео’ изучал мужчину, тем больше тот ему не нравился. В его уверенных движениях, холодном голосе ощущались недовольство и угроза. А еще незнакомец был стар. Очень стар. Откуда пришло это понимание, беловолосый не знал, но при этом был точно уверен в том, что прав в своих ощущениях. Существо, находившееся с ним в одной комнате, было древним. И оттого чрезвычайно опасным.
- Мне было любопытно, смогут ли достичь нужного результата те, кто не имеет и малейшего представления о потоке времени, – огрызнулся Ашер, прижав остроконечные уши к черепу. – И я их предупреждал… - буркнул он раздраженно. – Смертные никогда не слушают…
"Оправдания. Как много их можно услышать после того, как дело сделано, а результат ожиданий не оправдал." Кукольник недовольно поморщился, выходя из-за стола.
- Так или иначе, мне придется принять меры, - чуть склонив голову набок, произнес он, - позаботиться о том, чтобы ваш... талант, - он сделал паузу на этом слове, - не помешал моим собственным планам.
Ашер недовольно зашипел. Тонкий, гибкий хвост, ощерившийся острыми шипами, чиркнул по полу, в ограниченном пространстве помещения поплыл вязкий аромат спелых персиков. 
Наблюдая за реакциями гостя, он едва заметно усмехнулся, прекрасно понимая нервозность существа. Однако ловушка была готова, вот только жертва еще не понимала и не осознавала того, что выбраться из нее не сможет.
"Меры? Что за бред он несет…" - пронеслось в голове Тарг’Витара. Все, что говорил незнакомец, казалось столь абсурдным, что впору было рассмеяться, если бы не исходящая от него угроза.
- Они получили то, что заслужили, – Ашер сделал несколько шагов назад, стоило мужчине выйти из-за стола. Гибкий хвост взметнулся над его головой, д’а’мео’ готовился нанести удар. Один единственный, чтобы яд проник в тело древнего. – Не стоило будоражить время. Но им же так хотелось предотвратить нападение. А мне…  Мне было интересно посмотреть, что из всего этого получится, – он оскалился. – Вам же не хуже моего известно, что знания не приходят сами.
"Довольно разговоров." Кукольник видел реакцию. Дальнейшие слова не имели никакого смысла.
Ашер рванулся навстречу, целя отравленными шипами в тело незнакомца. Но… ничего не произошло. Он даже не двинулся с места, так и застыв, словно изваяние, в долгом прыжке.
Выдохнув, Бельфенгир лишь слегка поморщился откатом, когда время в петле застыло для ледового лорда. Лежавший на столе меч в старых, отполированных (что не могло скрыть глубоких щербин) ножнах, со звоном покинул свое укрытие, блеснув отраженным светом свечи.
Это была не битва чести, не состязание. Подойдя к уже поверженному противнику, кукольник принялся методично и хладнокровно резать плоть, рассекая жилы, мышцы и сухожилия. Брызги крови красивыми, переливающимися каплями молочно-рыжего цвета, в теплом сиянии свечного огня, распускались в душном воздухе зала, точно цветы. Само время здесь подчинялось лишь одному закону - воле Мастера.
Он остановился лишь тогда, когда во всем теле Ашера не осталось и единой мышцы, способной к сопротивлению. Остановив ток крови и заставив сердце замереть, оставил лишь возможность слышать слова, когда время вновь рванулось вскачь.
Ашер, застонав, рухнул на пол, и его тело превратилось в непрерывную иссушающую боль, обжигающую каждый нерв, каждую клеточку тела. Она была всюду.
Болело все: каждая клеточка его гибкого тела, каждая нить оголенных нервов, посылавших разряды в его измученный мозг. Он чувствовал, как толчками вытекает кровь из перерезанных жил, образуя большую, едко пахнущую лужу под ним. Он снова забился, пытаясь подняться с пола, но кривые когти лишь чиркнули по каменным плитам, когда он безвольно распростерся на полу, все еще сотрясаемый мучительными судорогами боли.
Было больно.
Его тонкая, напоминающая мрамор кожа была залита сочившейся из многочисленных ран ядовитой кровью. Смесью жгучего холода и магии… Она серебристо-белесыми лужицами растекалась по каменному полу. Она дымилась колючей изморозью, замораживая холодный камень и половицы, наполняя воздух комнаты едким запахом магического яда. Яда столь древнего, сколь смертельного. От которого не было противоядия.
- Вам нравится умирать? - задумчиво произнес ведьмак, когда цветы крови разбились о скрипящие половицы, стекаясь в лужи. Из рассеченных артерий била отравленная кровь, но она словно избегала попадать на Кукольника.
Ответом было злобное рычание. Ярость, зародившаяся в глубинах его существа, пожирала его изнутри, наполняя кровоточащую оболочку горячей болью, пульсирующей в каждом нерве. Ашер рванулся, силясь вцепиться в глотку незнакомца, но тщетно. Гибкое тело лишь болезненно вздрогнуло, а острые когти  царапнули камень, лязгнули зубы.
- Ты пожжжжалеешшшшь… - хриплое шипение сорвалось с обескровленных губ.
Жизнь вытекала из его тела резкими, сильными толчками ядовитой крови. Она сочилась сквозь пелену невидимого тумана, окутывающего израненного Ашера. Вот д’а’мео’ последний раз дернулся и затих. Он не шевелился, обессилено вытянувшись в луже собственной крови. Казалось, что чудовище, каким, несомненно, сейчас и был ледовый лорд, мертво. Но это было ложью. Тяжело вздымающаяся грудная клетка могла подсказать что, д’а’мео’ все еще жив.
"Неужели это все…" - пронеслось в затуманенном приближением смерти сознании. – "Так глупо… и нелепо…"

Тело д’а’мео’ судорожно дернулось, грудь медленно поднялась и опустилась. Мощное, сильное сердце гулко бухнулось о ребра. Целые ребра. Больше не было надсадного, булькающего хрипа и пузырящейся белесой кровавой пены на губах. Теперь ничего не говорило об ужасных ранах, которые еще совсем недавно покрывали  бледную, похожую на прохладный мрамор кожу Ашера. Лишь влажные, слипшиеся от крови волосы, да едкий запах ее напоминали о случившемся. А еще тряпки, которые всего несколько минут назад были отличными штанами и рубашкой.
Он снова пошевелился. Кривые, смертоносные когти царапнули каменный пол, длинный хвост нервно хлопнул по половице. Несколько капель яда, бывшего на кончиках острых шипов, брызнули на плетеную циновку.
Дождавшись, пока Ашер очнется, Кукольник снова заговорил.
- Уймите свои кровавые желания, милорд. Эту битву вам не выиграть, так зачем же биться? Я не стану лишать вас свободы... окончательно, - последнее слово прозвучало иначе, стальным, холодным призывом к благоразумию, - если вы продемонстрируете желание сотрудничать.
Ашер распрямился,  встряхиваясь и сбрасывая остатки изодранной одежды, потянулся, разминая затекшие мышцы и чувствуя, как они перекатываются под бледной кожей.
- Зачем? - д’а’мео’ резко вскинул голову, разрывая рогами дрожащий от множества запахов воздух мастерской. В бархатном, богатом глубокими интонациями голосе сквозило раздражение. – Зачем ты нацепил на меня ЭТО? - Кривой коготь поддел изящный ободок, дернув его.- Неужели нельзя было обойтись без него?
Отойдя к камину, у одной из стен залы, ведьмак сделал приглашающий жест в сторону материализовавшегося из воздуха кресла, словно сотканного из густых, черных теней. Сам же он с наслаждением опустился в старое, скрипучее кресло, больше напоминавшее небольшой трон, напротив камина.
- Лишить меня свободы… – Ашер устало опустился в сотканное из теней кресло, привычно вытянув ноги и скрестив их в лодыжках. Он замер, настороженно прислушиваясь к чему-то, что зрело внутри него, срастаясь с тонкими волокнами продолжавших восстанавливаться нервов. – Разве ты уже не сделал этого, когда вселил в меня... - д’а’мео’ сделал паузу, подбирая правильное слово, чтобы охарактеризовать свои ощущения, - нити...
Ведьмак поглядел на него задумчиво, так, словно и не резал мечом несколько мгновений назад, но был старым другом, пришедшим обсудить дела лицеприятные.
- Значит так, - произнес он с расстановкой, - отпуская поводок, я стараюсь не допустить того, чтобы кто-нибудь на нем повесился. Нити вам не повредят, пока вы не пытаетесь своевольничать, господин Ашер. Скорее, они принесут вам пользу и помогут общему делу.
- Да неужели, - фыркнул Ашер, застыв и напоминая туго натянутую струну.  – Значит, пока не пытаюсь своевольничать… Очень мило, сударь.
Он снова раздраженно фыркнул, завозившись в кресле. Вновь оказаться чьей-то игрушкой не очень-то улыбалось ледовому д’а’мео’, а уж признать мужчину, сидящего в кресле напротив своим Хозяином… Чтобы кто-то снова приказывал ему… "Да ни за какие блага всех миров!"
Наполненный снежной крошкой ветер пронесся по мастерской, оседая колючими кристаллами льда на верстаке и инструменте, гася дрожащее пламя свечей. Стены комнаты затянуло ледяной изморозью. Ашер, казалось, даже не заметил, что его обнаженное тело покрылось инеем. Холод, наполнивший  густой воздух, был ничем по сравнению с холодом и бешенством, царившим в его душе.
Ведьмак сделал небрежный жест рукой и невидимая доселе фигурка отделилась от теней в черном проеме дверей комнаты, неся в руках поднос.
- Отведайте-ка лучше настою, - миролюбиво продолжил Бельфенгир, воспылавший, было, надеждой, на более приятный исход этой встречи, учитывая благоразумие ледового лорда, - весьма приятный напиток, и никакой отравы, поверьте.
Беловолосый лорд перевел подернутый стужей взгляд на хрупкую фигурку, остановившуюся возле его кресла, мазнул по изящному хрустальному графину и наполненным каким-то напитком высоким стаканам, и вот уже его глаза вновь замерли на лице незнакомца. Тонкие ноздри затрепетали, втягивая тягучий, густой аромат настоявшихся трав. Ашер молчал, продолжая настороженно принюхиваться. Его тончайшее обоняние отфильтровывало сотни запахов, мгновенно расщепляя их на составляющие. Яда действительно не было. По крайней мере, из тех, которые он знал.
- Никакой отравы, значит… - хмыкнул ледовый д’а’мео’, все же взяв стакан с подноса. Задумчиво покачав его в пальцах, поднес к губам и сделал маленький глоток. Настой был крепким, с богатым букетом и вязким, терпким вкусом. – И что же мешает тебе забрать мою жизнь?... – бархатный голос Ашера полон ехидства. – Неужели общее дело?...
В его стальном, уверенном взгляде недовысказанными словами мерцало сакральное: "Хотел бы убить, уже убил бы".
Тарг’Витар вскинул на незнакомца прозрачные глаза, в которых вокруг тончайших штрихов вертикальных зрачков кружила хоровод зимняя пурга, окутанная убийственным покрывалом злобы.
"Ты же понимаешь, что я не смирюсь… не позволю повелевать собой… Что буду пытаться снова и снова… Пока не убью тебя… или же пока не погибну сам", - последовал безмолвный ответ.