Мягкий золотистый не-свет... Застывшая в капле смолы бабочка... Лучи теней, мягкие, ласкающие, причудливо преломляются в теплых гранях. Время вдруг затвердело, прогоняя по своим жерновам сотни веков, и обращая в живой камень то, что изначально было совсем иным.
Черный свет звезд, что кажутся столь близкими, почти родными, в сияющей пустоте космоса...Череда жизней, нанизанных на серебристо-белую нить, стовно бусины... Странное украшение - составляющие его слишком разные, чтобы быть совместимыми и подходят друг другу ровно настолько, чтобы результат завораживал... Белая Звезда, не выносящая света... Издевка, неудавшаяся шутка...
Память приоткрывает полог, впуская в мысли старый особняк... Звездную россырь кружащихся под дуновением ветерка пылинок... Заговорщически срипящие под осторожными, но не крадущисися шагами половицы... И жажда. Познать.
Объять своим пониманием этот мир. Вместе. Изменить его, по своему разумению, перекраивая материи, тонкие и явные, дергая Нити, меняя плетение основы...
Это было, задолго до того, как огонь познания в очах сменился кроваво-алым пламенем жажды. Это будет. Вновь.
- Свет сжигает меня... - дрожащие губы являют осознанное. А взгляд оборачивается к той, что ждет подле.
Фиалково-льдистая нежность изливается навстречу взору госпожи. Теплая печаль, пропитавшая мелодию чувств играет и другими, смешанными чувствами.
- Он будет уничтожать ненужное, - слова iluen пронизаны утихающей болью. Дампирка плавным движением протягивает руку, неловко скользнув кончиками пальцев по подбородку Маары, спускаясь до стального ободка, удостовериваясь в том, что это не сон.
- ... пока я не стану Белой... - заканчивает Анна слишком запутавшуюся в ее памяти мысль, обрывая нить. Ее губы кривятся, а пальцы выводят линию ключицы сноходки.
- Скажи мне, моя Маара, зачем мы вернулись сюда? - вопрошает Анна, та, что дотоле была лишь дампиром, а сейчас стала слишком многим, чтобы осознать это враз. Вопрос может показаться странным, но не для той, кому он предназначен.

Небывало яркая улыбка горит у дампирки на губах, а пальцы смыкаются на ошейнике, легким рывком заставляя Маару подняться и следовать. Этот жест не имеет практического обоснования, в нем кроется лишь неведомое ранее и от того пьянящее желание обладать. Анна и ранее любила ощущать власть над чужими жизнями, но это длилось нескольво мгновений, пока ихбранная жертва не была выпита досуха. Теперь же...
- Почему ты стала моей?.. - лукавый вопрос не требует ответа. За Маару ответит древний особняк, в чьем чреве они оказались. Он живой, несмотря на то, что его счет уже перевалил за тысячу. Она не спрашивает - незачем...
- Потому, что свеча горит, - не отвечая, молвит сноходка, послушно скользя следом. Госпожа идет, будто знает дом, каждый его коридор и каждую дверь.
"Левкои и белая сирень... Пальцы скользят по лаку старой столешницы. Такое чувство, будто ты вернулась домой. Только сейчас понимая, насколько чужим было все остальное. Места, времена, миры... Только пыль и осколки разбитых стекол, по которым босиком ходят безумцы..."
Только сейчас, вернувшись, осознает она, что все, каждый миг, каждая душа на пути, всё это было не зря. Всё это по камешку складывало ступени лестницы, ведущей в глубины памяти... Анна зябко поежилась, хоть холод и не донимал ее тело. Скорее, могильным холодом повеяло из омута ее заледеневшей в веках души.
- Всё было не зря, - горячо шепчет она, почти шипит, нащупывая ручку Маары.
- Помоги мне, - звучит капризно и почти требовательно.
Алебастровые ручки скользят по ее телу, помогая одежде соскользнуть под ноги. Избавившись от тряпок, Анна погрузилась в теплую ванну. Прикрыла глаза, неторопясь откинула за спину отяжелевшую прядь. Любуясь ею, сноходка застыла у края купели, положив голову на скрещенные руки. Она молчала - ибо не знала, что сказать, не задавая тысячи ненужных вопросов.
Вода исцеляет... Смывает все наносное, оставляя чистый кристалл души сиять в полумраке комнаты. Здесь не царит кромешная тьма, но Анне не было больно. Вода обнимала ее ласкающе, старые стены приняли ее, не спрашивая - даже наоборот. Они ведали ее куда лучше, чем она сама себя знала.
- Ты тоже это чувствуешь, iluen? - прошептала Маара, водя пальчиками по воде, любуясь рябью на доселе гладкой поверхности, - как долго нужно прожить здесь, чтобы тебя приняла каждая половица?
Анна лишь улыбнулась. Хищно, многообещающе. И неторопливо запрокинула голову, упираясь затылком в край купели. - Ровно  столько, чтобы это было началом, - ее смеющиеся глаза находят личико Маары.
- Помоги мне, - звучит не просьбой, но требованием, - сегодня эта оболочка должна выглядеть лучше, чем в последние недели.
Голос Анны меняется. Он звучит глубоко, в нем столько чувственности и невыносимо много холода. Эмоции смешаны со льдом в пряный коктейль, где составляющие подобраны так, что распознать их отдельно невозможно.
- Госпожа должна знать, - Маара поднимается, разглядывая бутылочки на полке неподалеку, - что она всегда будет прекрасной в глазах тех, кто хранит ее в душе. Но оболочка, и вправду, должна соответствовать, - ее взор скользит по ароматам в разноцветных маслах, с этикетками, - хотя бы отчасти...
"Ибо на свете нет ничего прекраснее души..."
- Ты ответила себе же, - лукавый сладкий яд сочится с губ дампирки, - Бедная моя... - Анна склоняет голову набок, наблюдая за выбором сноходки, - ты хочешь понять...
Прозрачная бутыль с нежно-золотистым оттенком масла в ней... на этикетке выведено "Lavandula angustifolia". Флакон выглядит самым красивым, вылепленным из стекла уникальной формой и обшитым серебром. Остальные - попроще, поменьше и это бросается в глаза.
Мотылек, раскрывающий свои кровавые крылья в душе дампирки притих. Унялся хаотичный сонм чужой памяти и знаний, выпуская из сердечного энергетического центра белый свет. Она уже ощущала этот тонкий бодрящий и успокаивающий одновременно аромат. Запах гор и долин, вмещающийся в маленькие соцветия. Аромат-нить, аромат-связь. Еще одна деталь древнего механизма, чье назначение затерялось в перине времени.
Пробка мягко выскользнула из горлышка, выпуская на волю мягкий, безмятежный запах. Он словно плыл по воздуху, растворяясь в тишине, добавляя в нее новые нотки.
Позволив себе роскошь вдоха, Анна прикрыла глаза, наслаждаясь мягким прикосновением воды.
- Моя Госпожа, - застыв с раскрытой бутылью в руках, сноходка посмотрела на Анну, улыбаясь, - вы позволите?
Вновь откинувшись на край купели, дампирка застывает. Льдистое воплощение Звезды, а внутри бьется окровавленным сердцем живой, болезненно сконцентрированный сгусток памяти.
Тонкий лавандовый аромат... легкое касание руки... жест столь интимный, настолько сближающий, что ни узы, ни путы не в силах связать крепче.
Легкий вздох - сожаление о том, чего не было.
Дампирка встает, позволяя мокрым прядям облепить спину и грудь.
"Тварь... Так говорил Крау... Но разве могут быть порожденными тварью столь прекрасные, глубокие воспоминания."
Томная печаль взгляда затвердевает стальными шипами презрения "Как посмел он, простой смертный, судить меня?" Губы кривятся в усмешке, дрожат, не в силах побороть эту слабость.

Пальцы Анны мягко коснулись дерева. Шорох, сопровождающий скользящее движение, оглушал. Нещадно рвал ушные перепонки. Стирал грани, открывая душу воспоминаниям. Еще более четким, явным, реальным. Настолько реальным, что все то, что помнила дампирка из своей жизни, казалось блеклым сном. Она делает небольшой шаг к шкафу, осматривает его, словно диковину. Ладонь касается замка и дампирка застывает, будто бы ожидая, что пред ней откроется дверца в иные миры. И даже дальше - в ее собственный внутренний мир, полный скелетов в таких вот шкафах красного дерева, но оттого не потерявший свою специфическую красоту, сохранивший истинность.
Щелчок.
Громкий, одинокий, он разрезал тишину внезапным откровением, предваряя тихий скрип внутреннего механизма, словно тот очнулся от глубокого забытья. Под стальной заслонкой замка пробудилась жизнь древнего плетения, чутко отреагировавшего на прикосновение Звезды.
Долгие секунды, что механизм работал, могли показаться вечностью.
Ладонь Звезды нерушима в своей хрупкости. Нет сил оторвать пальцы от замка, все, на что их хватает - это сместиться немного в сторону, чувствуя прикосновением вылаженную поверхность дерева. И снова память упругими толчками бьет в виски. Заставляет мертвое сердце болезненно биться в груди. Хочется расправить легкие и сделать вдох - глубокий, дабы прочувствовать аромат пыли и сушеной лаванды, чей запах проникает изнутри шкафа.
Терзающие Анну воспоминания были прекрасны... хаотичны, стихийны, они хлынули в нее потоком с обрушенной дамбы.
Почувствовав внезапную слабость, Вновь Воплощенная Звезда покачнулась, выпуская наволю легкий стон, чувствуя, как вибрация ее клеток меняется и рука сливается с замком, проникая внутрь, приводя механизм в движение, оживляя его.
Поддерживая госпожу, Маара глядела и слушала, внезапно разглядев спрятанное плетение во всех подробностях. Это была тонкая, искусная работа, в которую неведомый маг явно вложил свою душу.
Скрип прекратился так же внезапно, как и начался, сухой щелчок громче предыдущего повис в тишине последним отзвуком работы.
Анна отняла ладонь от замка, внезапно почувствовав себя невероятно одиноко без этого прикосновения. Потерла кончики пальцев друг о друга, словно растирая нечто, что оставтло после себя прикосновение.
- Я возвращаюсь... - тихой нежностью, которой ранее не было в ее голосе, наружу прорываются слова, когда она рассматривает содержимое шкафа. Наожиданно робко, будто бы еще не осознав в полной мере, что все это - ее.
Кивая, дитя грез улыбается, предвкушая то, что грядет. Звезда, уже почувствовавшая свое прошлое, свободна от оков. Свободна от рабства чистого листа, к которому вынудил воплощение цикл Сущего.
Личные вещи перестают быть грудой тряпья в гробу красного дерева только тогда, когда в них живет энергия. Древняя, ярая, она ждала своего часа... Свою Госпожу...
- Это, пожалуй, - с легким безразличием Анна выбирает белое с красным. Кровь на снегу... Лед, под которым спрятана страсть.
Рука дает знак сноходке взять выбранное платье. Игрушка подчиняется молча, лишь легкий шелест материи нарушает сгустившуюся в сером сумраке комнаты тишину. Платье выглядит идеально, будто оно и не лежало в шкафу веками, но пошито совсем недавно и тщательно выглажено.

"Прекрасное сочетание", - думает сноходка, - "Контрасты, порожденные тем, что спящие зовут безумием... но что есть истинное безумие, если не отступление от мыслей большинства... и если так, то всякая непохожесть - безумие?
Анна смотрит в зеркало, огромную полированную поверхность, что отражает хрупкую оболочку, бледную куклу на лице которой горят безумным холодным пламенем серые очи.
Безмолвной тенью, Маара помогает ей облачиться, заботливо, точно лучшая подруга или сестра. Только связывает их несоизмеримо большее, нежели кровные узы. Нечто глубже любого зова крови и плоти. Договор Узлов.
- Оно отражает вашу суть, госпожа, - наконец, срывается с губ существа Изнанки, - и вашу свободу. Счастливы ли вы? Свободны ли?
- Контраст... - мурлыкает Анна, наклоняя голову и разглядывая себя, - безумие,.. - продолжает она, наклоняя голову в иную сторону, будто бы и не слышит обращения.
- Счастлива ли река, впустив в себя стремящиеся к ней ручьи и бурно текущая своим руслом? - она ловит в зеркале взгляд Маары и разворачивается к сноходке, желая видеть ее живой взгляд, а не отражение в стекле, - Свободны ли звезды, которым должно светить, пока они не погибнут, рождая новые? Все идет своим чередом, дорогая. - Анна усмехнулась, приподымая уголки рта. - Счастлив тот, кто идет путем своего Предназначения...